Студенческий портал о образовании в Самарской области
 
Поиск:
Найти
 
Главная страница
  По рубрике:

Фотогалереи

Архив газеты в PDF

 

15.03.2010 г. | Творчество Версия для печати
День рождения принцессы

Текст: Абрарова Варвара, 2-й курс, филологический факультет   

Абрарова Варвара
Абрарова Варвара
© 2010 «Универсайт»
По коридорам Кенсингтонского дворца бежала девочка. Короткие, наэлектризованные светлые локоны дыбом стояли на голове, упрямое личико с вздернутым носом и ярко блестевшими голубыми глазами дышало обидой и непримиримостью. Девочка сжимала пальцами кружевные юбки и быстро-быстро перебирала ножками с такой суровой, горькой обидой, словно и это ясное небо, видневшееся в длинных окнах коридоров, и радостно лившее свои яркие лучи солнце, вносившее веселое разнообразие в темный лабиринт узких коридорчиков, – словно все эти проявления безудержно горячего мая не имели к ней ровным счетом никакого отношения. Когда отчаянный цокот ее туфелек по плитам пролетов и коридоров, наконец, прекратился, принцесса уже сидела в самом дальнем углу большой бальной залы на пуфе, скрестив ножки, тяжело дыша и уткнув влажное от пота личико в колени. Вконец растрепавшиеся локоны, завитые утром со всей тщательностью и аккуратностью баронессой Лейцен, придавали маленькой бедной принцессе вид дерзкой, непокорной отчаянности.

Она не знала, провинилась ли в чем или просто день не задался с утра – мама часто говорила, что такое бывает, – но нестерпимо обидным казалось ей всё сегодняшнее утро. Она вовсе не считала себя обязанной учиться в день своего рождения. Кроме того, кто сможет подолгу выносить это унылое ковыряние клавиш фортепиано, когда за окном так хорошо, так жарко, и вся душная маленькая классная комната залита майским солнцем, и мохнатый пони с любимым спаниелем Дэшем уже давно ждут ее у подъезда?! Все унылые, монотонные бесцельно прожитые двенадцать лет показались маленькой Александрине-Виктории такими ужасающе-несправедливыми, что она не выдержала и громко, на всю залу, всхлипнула. Но тут же испуганно зажала рот рукой. Так не пойдет, нельзя позволять себе плакать, Виктория никогда не позволяла себе плакать. «Еще чего! Разве настоящие принцессы плачут?» – задала себе девочка привычный вопрос. И за этим вопросом, преследовавшим Викторию всю жизнь, тут же последовал горький ответ, больно вспыхнувший молнией в ее сознании: «А разве настоящие принцессы живут так, как я?! Разве настоящие принцессы разучивают Баха в свой день рождения, зубрят жуткие исторические даты и всех этих бессчетных представителей Ганноверской династии, спят в одной маленькой тесной комнате со своей матерью, ходят по дырявым коврам, носят латанные по десять раз платья и еще много, много чего?!.. А подарком ко дню рождения настоящей принцессы разве может служить чинная поездка по Лондону в закрытом экипаже – как всегда, с вечной мамой и гувернанткой, с непременным посещением Букингемского дворца и всех королевских родственников!..»

Девочка стиснула зубы, прикусив язык, тут же зажмурилась от боли и глухо пробормотала что-то, совершенно уткнувшись носом в колени. Во взъерошенной голове мелькнула не очень достойная принцессы мысль: выбить окно в зале и убежать куда-нибудь: хоть в центр Лондона, куда девочку возили чрезвычайно редко, хоть в Виндзор, к дяде Георгу. Хотя какое дяде Георгу дело до нее, до бедной псевдопринцессы, забытой и покинутой, кажется, всеми, оставленной на произвол судьбы в окружении страшных исторических дат, нот и разговоров с королевскими родственниками?

В зале тихо скрипнула дверь, зашуршал кринолин. Голова Виктории обреченно сползла по коленям набок. Мама или Лейцен? Какая может быть разница, если от старенького треснувшего фортепиано и этих приевшихся, невообразимо скучных прогулок по Кенсингтону не может быть никакого спасения?! Разве она не обычная девочка двенадцати лет, в придачу именинница, разве не имеет она права получать обычные подарки от матери и сестры на день рождения, как, к примеру, живущая неподалеку графиня Джейн, одна из немногих подружек?

– Ваше Высочество, – настойчиво проговорил такой знакомый, с острым немецким акцентом, голос гувернантки, баронессы Лейцен.

Виктория твердо решила не отвечать и, прикусив губу, не поднимала лица. С голосом баронессы новая волна горькой обиды нахлынула на маленькую племянницу короля Великобритании, и чистые детские слезы заструились по щекам.

– Ваше высочество… Виктория, – мягко повторила Лейцен, опустив ладонь на торчащие в разные стороны локоны. – Зачем вы убежали, Викельхен?

Немецкий акцент бывшей дочери лютеранского пастора, а ныне пожалованной в баронессы и гувернантки принцессы Виктории был столь привычен для ушей всех обитателей Кенсингтонского дворца, что на него давно никто не обращал внимания. Принцессе всегда казалось, что ее дорогая Лейцен очень смешно коверкает английское w и очень мило растягивает английские слова, но сейчас Виктории было просто невыносимо слышать ее речь. Особенно коверканье ее собственного имени. И еще это «Викельхен»! Мама и старшая сестра с детства звали ее так, на немецкий манер, но теперь это был точно удар по ее самолюбию. Английская принцесса с немецким именем! А в последнее время Виктории так хотелось быть во всем английской, быть такой, как ее многочисленные родственники, как правители Англии – дядя Георг и тетя Мария. Это словно делало ее настоящей принцессой.

– Отвечайте, девочка, – повторила Лейцен. Она с мягким шелестом села на другой конец пуфа, расправив юбки. – Ну, если вы будете молчать, Виктория, нам придется просидеть здесь весь день вашего рождения.

Воспоминание о двенадцатом дне рождения, который хоть и наступил сегодня, но в то же время как будто его и нет, с такой болью отозвалось в сердце девочки, что она всхлипнула вновь, громко и жалобно, и, не выдержав, уткнулась Лейцен лицом в бок. Ее плечи вздрагивали от рыданий. Луиза нагнулась, обняла девочку и со вздохом принялась разглаживать ее смятые, а в некоторых местах даже порванные юбки.

Виктория не смогла бы точно сказать, сколько времени прошло. Тяжелая туча нависла над Кенсингтоном; зала потемнела, стало неудобно сидеть, согнувшись кое-как и прижавшись к доброй баронессе. Лицо принцессы распухло так, что, казалось, ее пронзительно-голубые глаза с трудом на нем помещаются, корсаж платья Лейцен был весь в слезах Ее Высочества.

– Вы теперь успокоились, моя дорогая? – гувернантка ладонями приподняла лицо девочки.

– Я не буду больше так жить, – всхлипнула в ответ принцесса. – Я не хочу.

– Ну, моя дорогая, у вас нет выбора! Каждый должен, и вы должны в особенности…

Девочка резко вскинула голову с коленей гувернантки. Красное от слез лицо вспыхнув гневом.

– Вот еще, я никому ничего не должна, – проговорила Виктория дрожащим от сдерживаемого упрямства голосом и тут же выпрямилась, бросив на гувернантку резкий, полный огня взгляд. – И я не хочу больше заниматься на фортепиано. И не хочу ездить по Лондону в закрытой коляске и целовать подолы платьев сестер тети Марии. Почему мама вечно разговаривает, а я постоянно молчу? Она мне даже выглядывать не разрешает...

Лейцен с невозмутимым видом натянула туфельку на ногу своей любимицы.

– А что вы скажете на то, дорогая моя, что ваша жизнь и будущность слишком ценна, чтобы ваша мама могла подвергать ее опасностям?

Виктория с недоверием глянула на Лейцен. Слезы уже почти высохли на теперь совсем посиневших глазах, в них воцарилось прежнее решительное выражение.

– Моя жизнь? Да кому она может быть ценна, Лейцен?! Вероятно, мне так всю жизнь и предстоит провести в этой… дыре, а я больше так не могу, не могу… Здесь и жизни-то никакой нет! Хорошо, если иногда приезжают кузены Альберт и Эрнест, но и их я не видела уже так давно! – с полным отчаянием воскликнула девочка.

Перед ее глазами тут же встали образы двух юных брюнетов в бархатных синих курточках, остроумных и жизнерадостных; единственных, пожалуй, друзей детства, и насмешливый мальчишеский голос снова издалека прозвенел у самого ее уха: «Дурёшка… От родителей не сбегать надо – их надо обманывать!» А потом была зимняя ночь в саду и страшно важная информация о древнем саксонском кладе, зарытом под второй вишней справа от пруда, и жуткое, но увлекательное путешествие в соседнее графство в ту же новогоднюю ночь, и безголовая черная лошадь с фонарем в пасти, и истории, рассказанные таинственным шепотом в ледяной декабрьской мгле… А потом – вопли сестры и обмороки матери, и Лейцен, за одну эту ночь поседевшая так, как не поседела бы, вероятно, за тридцать лет жизни; домашний арест, заиндевевшее оконце в крохотной комнатушке, из которого видны лишь сплетающиеся в причудливый узор снежинки, и веселые перестукиванья с соседней комнатушкой, где «отбывали срок» такие же юные пленники, как она сама, и веревочная лестница из окна, мальчишеский свист… И при прощании – тоскливая пустота при виде двух пофыркивающих гнедых, с которых юные герцоги кричат ей что-то милое и как всегда страшно веселое… А пока она машет вслед, щурясь и кашляя от поднятой пыли, Лейцен, таинственно улыбаясь, произносит какие-то непонятные слова, указывая на пару удаляющихся лошадей: «Придет время, Ваше Высочество, и вам придется выбирать…» Ведь было же это когда-то… А было ли? И будет ли когда-нибудь еще? Разукрашенная воспоминаниями об ушедших радостях, пелена спадает с детских глаз, и напротив – участливое, до боли знакомое изборожденное морщинками лицо и строгая прохладная зала, и опять, опять...

– Я хочу, чтобы вы взглянули кое на что, Виктория. Пойдемте со мной, – ласково произнесла Лейцен. Она встала, потянула принцессу за руку. Пройдя с маленькой подопечной через весь зал, а затем и коридор, значительно посветлевший с того времени, как убитая горем девочка мчалась по нему, они зашли в классную комнату. Маленькая классная теперь показалась Виктории еще тоскливей, и девочке стоило больших усилий проглотить в горле комок, чтобы не разрыдаться опять. Лейцен спокойно прошла к этажерке у окна и, порывшись на одной из нижних полок, вытащила книгу. С деланным равнодушием принцесса вытянула шею, чтобы рассмотреть книгу в руках гувернантки. Книга была совершенно обычная: то ли «История Великобритании», так приевшаяся Виктории, то ли «Всемирная география» одного из тех заковыристых немецких авторов, что приводили принцессу в отчаяние.

Виктория заложила руки за спину и отвернулась, склонив голову и прислонившись к двери. Если Лейцен хочет, чтобы Виктория взглянула на главу 13, описывавшую биографию Альфреда Великого, или рассказала ей в очередной раз о сотворении мира, то для начала ей придется убить принцессу.

– Посмотрите сюда, дорогая, – голос Лейцен с резким немецким выговором прозвучал над ухом девочки.

– Нет.

– Виктория, – настойчивей проговорила гувернантка. Виктория услышала шелест ссохшихся от времени страниц – звук, всегда нагонявший на нее невыносимую тоску.

Чувствуя, как слезы снова скапливаются в уголках глаз, Виктория скосила глаза на раскрытый Лейцен форзац учебника. К форзацу был прикреплен довольно мятый лист с королевской печатью. Девочка недоверчиво подняла глаза:

– Что там?

– Взгляните же…

Бережно развернув лист и придерживая его, чтобы не улетел от блуждавшего по комнате сквозняка, Лейцен положила книгу на стол, и Виктория пристально взглянула на нее. Одного брошенного взгляда ей хватило, чтобы понять, что на листе изображено генеалогическое древо британского королевского дома. Цепким взором Виктория увидела расписные квадратики с именами «Принцесса Шарлота», «Эдуард, принц Кентский» (ее покойный отец), а в самом центре большой квадратик – «Георг IV». Сперва генеалогическое древо не произвело на девочку особого впечатления (за свою жизнь она их столько перевидала), но затем ей в глаза бросился еще один маленький черный квадратик, расположенный ближе всех к «Георгу IV». В нем от руки чернилами было подписано «Принцесса Александрина-Виктория». Потрясённая обладательница этого имени обернулась на Лейцен, стоявшую позади нее с выражением ласковой насмешки.

– Лейцен, это что, я что ли?.. – Виктории трудно было дышать, она тяжело прислонилась к двери.

– Да, вы, моя дорогая. Вы понимаете теперь, почему я сказала эти слова? Про вас и вашу маму?

Как в тумане расплывались предметы в классной перед глазами принцессы. Сама не веря своим мыслям, она соображала: раз ее имя стоит справа от имени короля Великобритании Георга, ее дяди, ближе всех к нему, то, возможно… нет, это даже подумать страшно… возможно, ей предстоит занять когда-нибудь его место?..

– Лейцен, это правда? – огромные ярко-голубые глаза несмело смотрели на гувернантку.

– Ведь это вы недавно подписали, да? – она осторожно дотронулась пальцем до листа. Только одно имя из всех было написано от руки – ее собственное. Остальные, судя по всему, отпечатаны в королевской типографии.

Лейцен кивнула, получше прикрепляя лист к форзацу.

– Об этом стало известно совсем недавно. Когда у вашей тети, королевы Марии, родился маленький принц, который тут же умер. Следующим стоит ваш другой дядя, принц Вильгельм. Он уже пожилой человек, поэтому…

– Замолчите! Не надо, Лейцен!..

Ничего не надо больше слышать. Ни слова больше из уст гувернантки: Лейцен и так сказала достаточно. Но отчего вдруг и мрачноватого вида классная, и унылый, темный коридор, который было видно из открытой двери, показались маленькой принцессе такими родными и любимыми? Отчего вдруг ее упрямое, некрасивое личико с резкими чертами вмиг преобразилось и стало неузнаваемо прелестным? Она будет королевой! Настоящей, могущественной! Пусть сомневаются те, кто до этого момента относился к ней со снисхождением, внушая, что она всего-навсего бедная, никчемная и никому не нужная принцесса, каких тысячи; пусть продолжают внушать! Она-то знает!..

Почти ничего не видя перед собой, Виктория выходит из классной и идет по преобразившемуся коридору. Она идет с таким видом, словно на ее плечи уже накинута мантия, за которой тянется драгоценный шлейф, такой длинный, какого нет ни у одной принцессы в мире. Осанка у нее истинно королевская. И это не важно, что зеркала в коридоре по-прежнему отражают девочку в простом темно-синем платье. Ноги сами несут ее на аллею дворца, где все вдруг ее замечают.

– Это принцесса Виктория? Не может быть! – искренне удивляются фрейлины ее матери, герцогини Кентской, прогуливающиеся на заднем дворе. – Взгляните, как очаровательна, как мила, а как хорошо сложена!

– Ну и прелесть же Ее Высочество! – переговариваются, вытирая пот со лба, садовники, лениво стригущие кусты. – Настоящая маленькая королева!

– И все-таки в твоей подруге что-то есть, Джейн, - говорит приглашенная на обед графиня Эрроу своей дочери, проезжая в коляске по центральной аллее ко дворцу. – Сразу видна королевская кровь!

Да, это – совсем другая Виктория. Острый подбородок исчез. Глаза стали как будто больше, выражение лица одухотворенным, а сама нескладная фигурка – необыкновенно значительной. Виктория счастлива, так счастлива, что счастливее ее, конечно, нет никого ни во дворце, ни во всем Кенсингтоне, ни во всей Англии, а может быть, и в целом свете.

И она ничуть не удивляется тому, что все проходящие мимо улыбаются и восхищенно кланяются ей вслед. Так и должно быть. И горячую от майского солнца траву, и синее-синее небо, и обветшалый дворец, и саму Англию, которая до этого момента была ей так далека, теперь всем сердцем полюбила двенадцатилетняя принцесса, отныне настоящая, истинная принцесса для самой себя. О, она знает, что нужно сделать, она сумеет позаботиться обо всем, что ей дорого и близко, когда придет ее звездный час.

И горячее воображение под аккомпанемент поющего сердца в этот момент рисует ей сказочное королевство – то королевство ее мечты, которое она так часто видела на картинках в любимых книжках, о котором грезила в детстве; и горячий прилив счастья едва не топит ее с головой, когда девочка думает о том, что настанет час – и оно, великое и любимое, будет принадлежать лишь ей. А если пока не великое, то, что ж, она сумеет сделать его таким… А уж своего часа она дождется. «Я буду ждать того дня, когда смогу назвать всех окружающих меня своими подданными! – с замирающим сердцем подумала Виктория, зажмуривая глаза от солнечных лучей. – И того момента, когда войду в Виндзор не как неизвестная и никому не нужная гостья, а как полновластная хозяйка!»

И в юной голове, увенчанной пока не бриллиантовой короной, а всклокоченными локонами (остатками утренней прически), под тихую музыку жаркого майского полудня, всё определеннее складывается первая в жизни королевская цель – с честью дойти до победного конца, до заветного звездного часа, чего бы это ни стоило.

Заключенное отныне в хрупкой детской фигурке, прямой и тоненькой, будущее Англии стало постепенно удаляться, растворяясь в дали подъездной аллеи Кенсингтона.

назад



Последние новости:
23.05.2012 г. На площади Куйбышева 18 мая состоялся фестиваль Red Rocks Tour, проходящий под эгидой Культурной олимпиады «Сочи-2014».

14.05.2012 г. В Самаре 22 и 23 апреля прошли гастроли солиста симфонического оркестра Мариинского театра, лауреата международных конкурсов Николая Мохова.

10.05.2012 г. 20 апреля в Самаре стартовала общероссийская добровольческая акция «Весенняя неделя добра».

25.04.2012 г. В спортивно-оздоровительном комплексе СамГУ «Дельфин» состоялся чемпионат по плаванию.

06.04.2012 г. Двадцать девятого марта на базе СамГУ кафедра иностранных языков гуманитарных факультетов провела региональный этап конкурса на знание иностранных языков «Полиглот» среди студентов Самарских вузов.


Количество размещенных заметок на сайте - 930 шт.

 
Архив газеты «Самарский университет» с 2002 по 2006 гг.

2006 год

январь июль
февраль август
март сентябрь
апрель октябрь
май ноябрь
июнь декабрь

    2005 год

январь июль
февраль август
март сентябрь
апрель октябрь
май ноябрь
июнь декабрь

    2004 год

январь июль
февраль август
март сентябрь
апрель октябрь
май ноябрь
июнь декабрь

    2003 год

январь июль
февраль август
март сентябрь
апрель октябрь
май ноябрь
июнь декабрь

    2002 год

январь июль
февраль август
март сентябрь
апрель октябрь
май ноябрь
июнь декабрь


 
Главная страница
Яндекс.Метрика
© 2007-2014 «Универсайт»
Редакция не несет ответственности за достоверность информации, опубликованной в рекламных объявлениях.